Продаём детство, недорого - beWriter.ru
Шрифт
  • Roboto
  • Serif
-
Размер
+
-
Отступ
+
Сбросить

Продаём детство, недорого

Фантастика

Валентин Петрович закрылся в ванной, включил воду и постарался унять всколыхнувшееся в душе едкое раздражение. «До чего тоскливо, как невыносимо тоскливо и скучно». Поднял глаза и встретился в зеркале взглядом с чуть полноватым неимоверно уставшим мужчиной пятидесяти четырех лет. Одутловатые щеки, потухшие глаза с нависшими тяжелыми веками, сеть морщин и двухдневная поросль светлой щетины. «Вроде нестарый еще мужик, а искры нет… Потухла…» И поморщился, услышав доносившийся из кухни визгливый голос жены Любаши.

– Валек, жрать иди! Сейчас все остынет!

«Жрать, – он скривился. – Зачем так-то? А ведь была тонкая, как лоза, нежная. – Перед ним мысленно предстало расплывшееся лицо Любаши, свисающие на воротник халата брыли, татуированные по моде брови и вытравленные в пепельный блонд химические кудри. – Куда это все девается? Почему? Да даже не это главное – а куда исчезает радость? То прежнее ощущение полноты жизни? Откуда эта тянущая пустота в груди? Разве такой должна быть жизнь, такой она замышлялась… нами ли, Богом или еще какой силой?»

Валентин Петрович тяжело вздохнул, плеснул в лицо холодной воды и, наскоро утеревшись, вышел из ванной. На кухне Любаша шлепнула перед ним на стол тарелку: серо лоснящееся пюре с парой масляных котлет. Он нехотя взял вилку. Есть не хотелось, совсем. Ему даже самому было непонятно – то ли еда казалась невкусной, то ли голод вытеснило ощущение унылой пустоты внутри, невесть откуда взявшееся пару месяцев назад и все сильнее засасывающее его день за днем в бездонную пучину апатии.

– Юльку кликни, – повернулась от плиты жена.

Он покорно встал и пошел за дочерью. За дверью дочкиной комнаты было тихо. Он постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. Тринадцатилетняя Юлька сидела у стола и что-то рисовала в альбоме. Увидев отца, быстро захлопнула альбом и смахнула его в ящик стола. Вопросительно уставилась на него. Во взгляде дочери не было ничего, кроме досады и тоскливого ожидания, когда же отец исчезнет с порога. Валентин Петрович скользнул взглядом по вопросительно изогнувшейся на стуле сутулой фигуре дочери. «А ведь лет через десять пойдет расплываться вширь, вся в мать» – равнодушно подумал он.

– Есть иди.

Валентину Петровичу было безразлично, что прячет дочь. Ее жизнь была частью его собственной, но шла параллельно, не затрагивая его мысли и интересы. Что там может быть у нее: мальчики, подружки, бантики, цветочки – какая разница, все равно та же серость и бессмыслица.

Вернувшись на кухню, лениво ковырнул остывающую котлету с капельками жира, нехотя пожевал. Взгляд его упал на хлебницу, там пушисто развалились толсто нарезанные ломти серого хлеба. «А раньше какой хлеб вкусный был! Или казался таким, неважно. Берешь горбушечку черного, маслом ее намажешь погуще да солью сверху припорошишь – такая вкуснотища была!» Воспоминание детства нахлынуло, в груди потеплело, Валентину Петровичу даже почудился на языке вкус той самой горбушки из детства.

– Валек, ты чего разулыбался?

Он очнулся. Рядом сидела жена и с удивлением вглядывалась в его лицо.

– А помнишь, какой хлеб вкусный был в детстве? Да и не только хлеб.

Любаша озадачилась.

– Ну…

– А куда пропадают те детские ощущения? Радость, например, чувство, что жизнь такая… бесконечная и огромная.

– А я что, невкусно готовлю, по-твоему? – завелась Любаша.

Валентин Петрович вздохнул.

– Да не о том я…

– А про что?

– Да скучно мы жить стали. Не понимаешь? Тоскливо.

– Ску-учно? – язвительно протянула жена. – А ты после работы покрутись у плиты часа два, да уроки у Юльки проверь, да стирку запусти. Вот и не соскучишься!

Любаша хлопнула крышку на кастрюлю с пюре. Та жалобно звякнула. Внутри у Валентина Петровича словно лопнула туго натянутая струна, тонкий звон наполнил голову. Он вскочил со стула и рванул в прихожую. «Ни минуты, ни секунды в этом доме. Не понимают, ничего они не понимают, и ведь не объяснишь».


Мартовский Питер изменчив: еще полчаса назад стальное небо давило на город, стремясь расплющить дома и жителей, размазать их по влажному асфальту, но вот, напоровшись на шпили Адмиралтейства и Петропавловки, сдулось, прорвалось мелким дождиком, и в расплывающуюся все шире и шире прореху уже нахально улыбается капризное северное солнце, дурманя головы долгожданным светом и теплом.

Валентин Петрович бросил взгляд на небо, недоверчиво хмыкнул и расстегнул куртку. «Эх, а ведь непогода не страшна была. Ветер, снег порошит – все ерунда. Ушанку натянул, картонку под мышку и айда на горку! Руки в цыпках, щеки шелушатся от мороза, слезы от ветра брызжут – все нипочем! А счастья, счастья-то сколько! Словно не с горы, а по жизни летишь на старой картонке».

Размышляя так, Валентин Петрович задумчиво брел по улицам, пока не понял, что не знает, где оказался. Типичный проходной двор в центре Питера: две подворотни, помойка, пять машин и пара подвальных магазинчиков. Один из них – продуктовая забегаловка, а вот вывеска над входом во второй предлагала странное: «Продаем детство, недорого». «Развелось чуланов по Питеру, – с раздражением подумал Валентин Петрович. – Что это? Салон красоты или массажный кабинет? Или антикварная лавка? Зайти, что ли, погреться?»

Неверное мартовское солнце уже скрылось за привычными питерскими облаками, а промозглый ветер пробирал до костей уже успевшего порядком замерзнуть и устать Валентина Петровича. Поэтому мысль заглянуть в странный полуподвал показалась ему здравой и своевременной. Он толкнул тугую дверь, ожидая, что о приходе клиента немедленно сообщит какой-нибудь старинный дребезжащий колокольчик. Не тут-то было! Помещение, вопреки ожиданиям Валентина Петровича, оказалось светлым, чистым и даже почти уютным. Небольшая приемная с парой мягких кожаных диванов, картины на стенах и зеркально отполированная деревянная стойка, за которой сидела приветливо улыбнувшаяся ему дама лет сорока пяти, в шерстяном сером кардигане и с идеальной «учительской» кичкой на голове.

«Нет, не магазин. Скорее похоже на частный кабинет врача или юриста. Строго и добротно, как древний шкаф», – решил он.

– Добрый день! Мы вас ждали, – неожиданно произнесла «учительница».

– Меня? – удивился Валентин Петрович.

– Да, вас. Мы всех клиентов ждем! – кивнула дама.

– А с чего вы решили, что я клиент?

– Другие сюда не заходят, – улыбнулась она.

– А чем вы занимаетесь?

– На вывеске написано, – сдержанно ответила дама.

– Там сказано, что вы продаете детство… – пожал плечами Валентин Петрович.

– Все верно, продаем. Детские ощущения, если быть совсем точными. 

Дама не выглядела сумасшедшей, и не было похоже, что шутит. Валентин Петрович подошел поближе к стойке.

– А как это?

– Хотите пробник? – спокойные серые глаза ласково блеснули за стеклами учительских очков.

– Пробник чего? – опешил Валентин Петрович.

– Детских ощущений жизни, – терпеливо пояснила дама. – Вам стало скучно жить? Нет радости? Апатия, тоска?

Валентин Петрович заворожено кивнул.

– Мы можем вернуть вам радость жизни. На определенное время, – добавила она.

– И я могу попробовать это? Прямо сейчас? – недоверчиво нахмурился он.

– Разумеется, – кивнула дама. – Давайте руку.

Валентин Петрович с опаской протянул руку через стойку. Дама, задумчиво смерив взглядом его запястье, вынула что-то из ящика стола и надела ему на руку… блестящий металлический браслет. Браслет легко обхватил запястье, – на удивление, он был не прохладным, как полагалось металлу, а странно теплым.

Впрочем, это было уже неважно.

Валентина Петровича накрыла, поднявшись из каких-то глубин, волна ослепляющей радости. Он закрыл глаза и позволил себе утонуть в ней. Мысли, до сих пор вяло ворочавшиеся в мозгу, внезапно радужно вспыхнули и понеслись веселым табуном. «Как здорово!.. Я взрослый и сильный, полжизни еще впереди!.. Могу... могу… да я все могу!»

Валентин Петрович открыл глаза и восхищено уставился на даму, словно увидел ее первые. Да, собственно, в некотором роде такой он увидел ее в первый раз: солнце ореолом подсветило выбившиеся из пучка золотистые пряди, заиграло на жемчужной броши на груди.

– А как вас зовут? – и замер в ожидании ответа от этой миловидной улыбчивой администраторши.

Та понимающе кивнула.

– Изольда Яновна.

– Какая у вас работа замечательная! И вы такая… солнечная!

Изольда Яновна посмотрела на часы.

– К сожалению, пробное время истекло. Прошу прощения.

И сняла с руки Валентина Петровича браслет. Он словно ухнул в водоворот и стал опускаться все глубже и глубже в пучину прежней пустоты и тоски. Тело отяжелело, навалились годы, приплюснули к полу, выбили, выжали из души недавнюю радостную легкость. Мысли затормозили свой бег, наткнувшись на невидимое препятствие. Тоска растеклась и заполнила его изнутри, как зеленоватая болотная слизь. Все вокруг снова стало тусклым и серым. Он поднял заслезившиеся глаза на блеклую даму сорока пяти весомых лет, внимательно вглядывающуюся в него, словно врач в пациента.

– Хотите продлить?

– А можно? – с надеждой прошептал Валентин Петрович.

– Разумеется, это наша работа, – улыбнулась Изольда Яновна. – Договорчик подпишем, и все вернется в наилучшем виде.

– Какой договорчик? – с трудом возвращался в реальную жизнь Валентин Петрович.

– Стандартный. Не стоит беспокоиться, ничего особенного. Мы предоставляем вам в пользование ваши детские ощущения, а вы оплачиваете их своим временем.

– Чем оплачиваю?

– Временем, минутами своей жизни.

– А зачем вам мое время?

– Ну не только ваше, мы принимаем время всех клиентов.

– И что с ним делаете? – не веря в реальность происходящего продолжал спрашивать Валентин Петрович.

Изольда Яновна строго посмотрела на него.

– Время – хороший товар. Оно пользуется высоким спросом, очень высоким.

– Где?

– В тех местах, где его крайне недостает, – сдержанно ответила администратор. – Так покупаете детство?

Валентин Петрович вспомнил охвативший его пару минут назад неизъяснимый восторг и молча кивнул.

Изольда Яновна подала документ. Он не глядя поставил подпись, и тут же на руке его замкнулся серебристый теплый браслет.


Из дверей конторы со странной вывеской «Продаем детство, недорого» вышел совершенно иной Валентин Петрович. Куртка нараспашку, глаза блестят, на губах – беззаботная улыбка счастливого человека.

«Господи, хорошо-то как!» Валентин Петрович закинул голову. Высоко над крышами старого Питера в плотно закутанном грязно-серыми тучами небе проклюнулась ослепительно-рыжая солнечная капля. Капля нахально растолкала недовольные тучи, растеклась по небу и осветила стылый мартовский город и жадно вдыхающего весну растерянно улыбающегося Валентина Петровича.

Домой он пошел пешком. Долго стоял на набережной Мойки, втягивая в себя до самых печенок влажный речной дух. Огляделся по сторонам, удивился посвежевшим фасадам дворцов. Поковырял пальцем решетку. И в итоге решил, что непременно, как только откроют навигацию, скоро, уже в апреле, он сядет на речной трамвайчик и поплывет смотреть то, чего не замечал почти полжизни – свой город в серебристой дымке луны.

Домой он вернулся поздно, Любаша и Юлька уже спали. Не спалось совершенно, жаль было тратить впустую чудом дарованные счастливые минуты. Валентин Петрович встал у окна, прижался лбом к холодному стеклу, закрыл глаза. Ликование бурлило внутри, выплескиваясь наружу в безмятежной улыбке.

Утром он встал раньше всех, и как ни странно, чувствовал себя вполне бодрым. Бросил взгляд на сопящую Любашу, о чем-то задумался и выскочил из квартиры. Жена любила бананы, и Валентин Петрович, по-мальчишески усмехаясь, набил ими в ближайшем магазине целую сумку. Вернувшись домой, разложил бананы вокруг спящей Любаши, а сам, усевшись по-турецки рядом, принялся чистить один из них.

Юлька робко заглянула в приоткрытую дверь спальни родителей, с изумлением услышав доносящийся оттуда хохот. Любаша и Валентин Петрович сидели на кровати и наперебой кормили друг друга бананами, вокруг валялись упругие пустые шкурки.

– О, Юль, проснулась? Держи! – Валентин Петрович кинул дочери банан.

– А что это вы тут? – ошарашено протянула Юлька.

– А мы тут празднуем, – пояснил отец. – А цирк собираемся. Пойдешь с нами?

– Серьезно, что ли? – Юлька с подозрением уставилась на отца: не шутит ли?

Любаша довольно кивнула.

– А в июне думаем на море махнуть. Ты как? Или больше горы любишь?

– Не знаю… А что случилось-то?

Валентин Петрович лукаво улыбнулся. «Да как им объяснишь? Детство вернулось? Засмеют!»

– А просто настроение хорошее.

Юлька хихикнула.

– Ну тогда в цирк и на море хочу.


Прошло две недели. Валентин Петрович день за днем открывал для себя заново собственную жизнь. Оказалось, она может быть интересной, да что там – сказочной! Он просто забыл, как кисло-остро пахнут лопнувшие почки у старой липы во дворе, а молодые нежно-зеленые листки такие мягкие и чуть липкие. Водоворот у чугунного люка, с бурой пеной по краям задержал его настолько, что Валентин Петрович чуть не опоздал на работу. Вечерами он упоенно бродил по старым дворам и, замирая от любопытства, заглядывал в окна. Представлял, как бы сложилась его жизнь, поселись он в одной из этих древних полуподвальных квартир с рыжим тюлем на окнах и грязными ватными прокладками с бумажными розочками между окон. Он смотрел на мир распахнутой настежь душой…

Вот только сердце начинало побаливать, да стало падать зрение. А однажды утром Любаша, ласково потрепав его по еще густой шевелюре, удивленно заметила:

– Ох, седины-то у тебя высыпало! А я и не замечала!

Валентин Петрович подошел к зеркалу. И впрямь, чуть ли не за одну ночь словно широкой кистью по голове мазнули – пряди через одну поседели. «Странно, не мог я так резко состариться. По договору сколько я там времени детством пользуюсь? Недели две всего. Состариться за две недели невозможно», – задумался Валентин Петрович, проводя рукой по седине.

Но когда еще через неделю стало ломить суставы, а однажды в пятницу он едва смог подняться с постели, Валентин Петрович понял – что-то не так, надо идти к Изольде Яновне.


Больше всего он боялся, что той конторы во дворе уже нет. Но яркая вывеска по-прежнему приглашала купить детство недорого. Валентин Петрович с трудом спустился на пять ступеней – суставы ныли немилосердно, да еще в последние дни замучила одышка – и толкнул тугую дверь.

Изольда Яновна блеснула очками из-за стойки и приветливо улыбнулась.

– Чем могу помочь?

– Вы продали мне бракованный браслет, – подслеповато щурясь, Валентин Петрович подошел ближе к стойке.

– Это совершенно невозможно, вся продукция у нас проходит строжайший контроль качества, – невозмутимо ответила администратор. – На что именно жалуетесь?

– На возраст.

Изольда Яновна сокрушенно развела руками.

– Тут уж мы ничем помочь не можем, это неотъемлемое качество людей – стареть со временем.

– Но я старею слишком быстро, – тяжело оперся о стойку Валентин Петрович.

– Согласно договору, – спокойно возразила администратор.

– Я продал вам… сколько там набежало? Недели три? А чувствую себя лет на восемьдесят.

– Сейчас проверим. – Изольда Яновна достала договор, пробежалась глазами. – Нет, все верно. Вы пользуетесь детством двадцать два дня. Следовательно, к вашим пятидесяти четырем годам прибавляем двадцать два… Получается семьдесят шесть.

– Двадцать два года? – ошеломленно повторил Валентин Петрович. – Откуда?

– Да вот же, маленькими буквами внизу договора идет примечание: «Поскольку по силе воздействия ощущения одного дня детства равняются году взрослой жизни, данные величины уравниваются», – зачитала Изольда Яновна. – Один день пользования детством равняется году взрослой жизни, так что вы продали нам на нынешний момент двадцать два года своей жизни. У нас все четко, не сомневайтесь!

– То есть я постарел на двадцать два года? – не веря, повторил Валентин Петрович.

– Именно так. Зато вы ежедневно получаете ощущения, которых не испытали бы в ином случае. Равный обмен.

– Я не знал, я так не хочу… Верните мне мое время, – возмутился он.

Изольда Яновна с сожалением посмотрела на беспокойного клиента.

– Это невозможно, договор обратной силы не имеет. Отданное вами время уже продано и возврату не подлежит.

– Кому продано? Куда? – заметался по приемной Валентин Петрович.

– Это коммерческая тайна, – сухо поджала губы администратор.

– Тогда я расторгаю договор. Это возможно? – облизнул пересохшие губы Валентин Петрович.

– Конечно, по желанию клиента, – согласилась Изольда Яновна и вмиг стянула браслет с руки Валентина Петровича.

Он глубоко вздохнул: «Все, больше никто не получит мое время», и вышел на улицу.

Холодный ветер чуть не сбил с ног, закружил, облапал, пошарил по карманам, заглянул за пазуху, выдув последнее тепло вместе с надеждой. Валентин Петрович стоял посреди старого питерского двора у помойки и видел перед собой лишь обшарпанные стены арки, ведущей на Малую Морскую. И так пусто и стыло было у него на душе, что казалось, шагни он сейчас в эту арку, затянет, засосет, словно в бесконечный туннель, и выплюнет его где-то у дверей собственного дома, где снова потянется день за днем блеклая, тусклая, никчемная жизнь.

«Сколько там мне осталось? Лет пять-десять? – подумал он. – Да и пусть будет десять дней, десять дней счастья».

И он повернул назад, спустился по пяти ступеням и толкнул упруго скрипнувшую дверь под яркой вывеской «Продаем детство, недорого».

2
Рейтинг
+ Нравится
52
Просмотры
 Вам нравится эта работа!
Автор
?
Отменить
МаринаКо, Пользователь 31 Май 2019, 16:43
Арабат, Пользователь
Нету произведения, но задумка интересная.И я случайно поставил лайк.Извините
Уважаемый Арабат, к сожалению, был технический сбой и текст не отобразился. Сейчас вы можете прочесть рассказ.
?
Арабат, Пользователь 14 Май 2019, 19:04
Нету произведения, но задумка интересная.И я случайно поставил лайк.Извините
Загрузить комментарии