Праздник с последствиями - beWriter.ru
Шрифт
  • Roboto
  • Serif
-
Размер
+
-
Отступ
+
Сбросить

Праздник с последствиями

Юмор

Въезд новой организации в старое, но отремонтированное здание, всегда связан со множеством проблем. И ожидаемых, и непредвиденных. А если еще и важный праздник на носу, тут вообще переполох начинается.

К празднику Седьмого ноября парторг Дудынин решил проинспектировать состояние конференц-зала. Как было решено на партийном собрании, директор выступит с короткой речью, а потом гость из райкома комсомола в своем приветствии обрисует области тесного сотрудничества, соответственно, между райкомом и научным учреждением. Но нельзя же перед гостями, да в грязь лицом… Открыл Дудынин дверь, охнул – и пошел искать народ для посильной приборки в зале. Нашел двух стажеров-исследователей – одного по фамилии Пельше, который как по случаю, так и без такового, говорил, что обо всех безобразиях обязательно расскажет дедушке, и другого, которого все уважительно звали Моня Яковлевич Бупалус. Другие стажеры оказались гораздо умнее и проворнее этих двух, и попрятались еще до прихода Дудынина.

Поднялись на третий этаж, вошли в конференц-зал и присвистнули от удивления. Работы – непочатый край. И мусор строительный вынести надо, и помыть сиденья и пол, постирать и снова развесить старые шторы, и… Решили начать со сцены, где должен стоять стол, покрытый кумачовой скатертью, и графин со стаканами. Но тут вышла незадача – рабочие забыли на сцене огромную бочку с каким-то дерьмом.

- Сейчас мы ее дружно закатим в угол зала! Давайте, катите ее поближе к самому краю, – Дудынин спрыгнул со сцены и стал руками показывать куда именно надо катить бочку.

- Ага, – тут же отозвался Бупалус, который до этого безуспешно пытался сдвинуть бочку хоть на миллиметр, – Если сейчас мы уроним эту бочку со сцены на пол, то она пробьет не только пол, но и все перекрытия вплоть до первого этажа… Придется отвечать… А если при этом еще и прибьем кого-нибудь, то и сядем…

Ни отвечать, ни, тем более, садиться в тюрьму, Дудынину явно не хотелось. Он снова запрыгнул на сцену и в одиночку попытался сдвинуть бочку. Не удалось.

- Что ж, – Дудынин внимательно посмотрел на стажеров, – Если мы не можем бочку сдвинуть с места, мы можем попытаться закрыть ее чем-нибудь, подходящим к торжественному моменту! Ищем!

Не дожидаясь, когда стажеры что-нибудь найдут, Дудынин сам кинулся осматривать закоулки зала. Ему повезло первому – он нашел драный кусок красной материи, натянутый на деревянную раму. Кроме дыр и густого слоя пыли на найденном куске материи была изображена голова Ленина.

- О! – Дудынин радостно улыбался, – Всегда есть выход! – он пристроил деревянную раму с красной материей к бочке, отошел подальше и попытался оценить проделанную работу. – Нет, немного не хватает… Надо будет бочку сверху прикрыть красной материей…

Пельше, который до этого момента стоял в стороне и не участвовал в украшательстве сцены, глубоко вздохнул:

- До чего мы дожились… Лениным срам прикрывают!

- Не Лениным! – лицо Дудынина моментально покрылось красными пятнами, – Не Лениным, а изображением Ленина… Не очень удачным…

- Нет! – продолжал настаивать ехидный Пельше, – Лениным, именно Лениным!

Вот всегда Пельшу неймется. И сейчас его понесло – а, спрашивается, кому это надо? И зачем нужно дискутировать с парторгом? Он что, переубедить в чем-то Дудынина хочет? Право, смешно это. Вот брал бы лучше пример с Бупалуса – тот стоит в сторонке, прижался боком к стенке и не работает. Только вид делает, что прислушивается к перепалке Пельша с Дудыниным.

- Вот почему все у нас так? Вместо того, чтобы пригнать уборщиц в этот зал, гонят людей с высшим образованием. А осенью? Вот, ребята из организации, которая отсюда съехала, рассказывают… Каждый раз одно и то же – вынь да положь неделю, а то и две на закладку силоса в яму… Или на пилораму отправят… А где же крестьяне? Жители, так сказать, социалистической деревни?

- Ну, ты уж не обобщай, не надо! – Дудынин сел на своего любимого конька – начал правильно объяснять темным, непросветленным душам как именно надо истолковывать то, что и так все видят. Видеть-то видят, но понимают, как был глубоко убежден Дудынин, всегда неправильно. – Может, нас еще никуда и не пошлют… Да, у нас еще есть отдельные недостатки… И мы этого не скрываем…

- А я говорю не о недостатках, – тут же перебил его Пельше, – А о том, что система плохо сделана!

- Неправильно рассуждаешь! – Дудынин погрозил пальцем, – Совсем неправильно! Система в целом сделана хорошо, но вот нужно еще некоторые детали системы отшлифовать… И тогда система заиграет как надо!

- Ну, да… А вот если система плохо сконструирована, то, как ни отшлифовывай детали, она будет работать отвратительно!

Диспут об устройстве системы был внезапно прерван – в зал внесли стол, на котором горкой возвышалась красная материя. Стол решили оставить внизу, а то рядом с бочкой стол смотрелся бы как-то не очень… Саму бочку украсили обширным куском этой самой красной материи, а чтобы она случайно не соскользнула вниз, сверху ее придавили бюстом Пушкина. Другого бюста найти не удалось…

Наконец наступил долгожданный день, и все собрались в чистом конференц-зале. В президиуме устроились директор института, парторг Дудынин, свежеиспеченный секретарь комсомольской организации Задко, а также представитель райкома комсомола, который должен был произнести пламенную речь и, как мы догадывались, поднять нас всех на борьбу с проблемами математики и народного хозяйства.

Как сразу же заметили присутствующие, этот представитель райкома не то школьник, не то вчерашний школьник… Но это еще пол беды – беда была в том, что лицо этого школьника не было отмечено печатью интеллекта.

- И что? – пронесся по залу шепоток, – Этот недоумок будет нам лекцию читать?

Этот комсомольский недоумок вывел из себя всю аудиторию моментально. После слов о том, что райком комсомола всегда оказывал самое пристальное внимание проблемам математики, в зале раздался смех. Даже Дудынин, которому по статусу смеяться было неположено, заплакал – он то и дело подносил платок к глазам. Наверное, просто рот старался прикрыть, чтобы окружающие не видели, что ему тоже весело. Только Задко продолжал сидеть неподвижно с самым серьезным, даже трагическим выражением лица. Но ему простительно: он только-только приехал в институт из Киргизии, многого не понимал и у себя в голове каждую фразу сначала с русского переводил на киргизский. Если от него требовался ответ, то он его первоначально формировал в своей голове на киргизском, потом переводил на русский, и лишь после этого с трудом произносил ответ.

Когда же представитель райкома сказал, что все должны как Павка Корчагин – в школе, видать, недавно проходили, – стоять по шею в ледяной воде, но свою математическую узкоколейку тащить до самого города, хохот стал повсеместным. Нет, те, которые сидели в первых рядах, поближе к президиуму, так те стыдливо прикрывали рты ладошками. А вот те, которые сидели на задних рядах, так те хохотали безо всяких стеснений. Иногда даже с завыванием.

Которые посмышленей, те попрятались за спины впереди сидящих. А вот те, которым прятаться было некуда, попались. Дудынин записал троих – так, на всякий случай. Он очень хотел записать Пельша, но того нигде видно не было.

Больше всех не повезло Моне Бупалусу – он не только громко и заливисто смеялся, так он еще и сидел неправильно! Сиденья в зале были как в старых кинотеатрах – сзади была замечательная подставочка, на которую было удобно ставить ноги. Вот Моня и поставил ноги на эту подставочку. Знал бы, чем все кончится, точно убрал бы!

После своего эпохального доклада представитель райкома – весь красный, не то от стыда, не то от гнева, – выскочил из зала. Когда дверь в зал захлопнулась, Дудынин встал, зачитал приказ дирекции и наградил особо отличившихся почетными грамотами. На этом торжественная часть закончилась, и все расходились по своим комнатам в полной уверенности, что обсмеяли недотепу – и на этом все кончится. Как бы не так! Через два дня появилось объявление о том, что скоро состоится расширенное заседание комитета комсомола с представителями парткома, посвященное недостойному поведению отдельных комсомольцев на торжественном собрании. Внизу объявления мелкими буквами было приписано, что будут рассмотрены персональные дела Мони Бупалуса, Васи Охапкинаи жены Пельша – Лукерьи. На том злополучном заседании все трое сидели рядом – вот все трое и попались. Все прекрасно понимали, что организация такого собрания была инициирована райкомом, но ничего поделать с этим не могли.

В назначенный день заседание под руководством Дудынина и Задка состоялось в самом конце рабочего дня. В повестке дня всего три вопроса – персональное дело первого, второго и третьей. И все. Первым идти на обсуждение и осуждение выпала честь Моне Бупалусу. Моня, человек тихий, скромный и незлобивый, никогда не помышлял конфликтовать ни с партийными, ни с комсомольскими органами, и всегда думал только об одном – о своей будущей диссертации. Чтобы не было никаких препятствий в будущем, Моня сразу же решил, что будет только каяться и посыпать голову пеплом. А потом снова посыпать голову пеплом и каяться, каяться, каяться…

Вот с этими светлыми мыслями Моня зашел в зал заседаний. Человек двадцать за полукруглым столом – сосредоточенные, неулыбчивые, где-то даже сердитые, – молча смотрели как Моня входит в комнату. Дудынин рукой показал на стул, который стоял посредине комнаты, и на который Моня постарался побыстрее сесть. Поскольку собрание изначально было все же комсомольским, слово взял Задко:

- Слушается персональное дело… – пауза, вызванная необходимостью перевода с русского на киргизский и обратно, – Мони… Яковлевича… Бупалуса… – Задко радостно улыбнулся – сумел-таки выговорить такие сложные слова! – Вел себя недостойно на общем собрании… – Моня сидел, опустив голову вниз, и только иногда тяжело вздыхал, – Тем, что он так сел… Он сел на шею нашего общества… И тем самым противопоставил себя ему!

После этих слов не только Моня поднял от удивления голову, но даже Дудынин подпрыгнул на стуле:

- Ты соображаешь, что ты говоришь? – Дудынин побелел и сжал кулаки, – Да, с такой формулировкой его прямо отсюда в Магадан увезут! – Задко при этом продолжал все также радостно улыбаться и преданно смотреть в лицо Дудынину.

- Ох, дурак… – Дудынин удрученно покачал головой, потом посмотрел на Моню и спросил, – Осознал?

- Осознал… Был неправ… Смеяться надо в другое время и в другом месте…

- Вот, молодец… Товарищи! – Дудынин обвел взглядом присутствующих, – Видно, что человек осознал и раскаивается. – присутствующие согласно закивали головами, – Так что, выговор тебе, Моня, но без занесения в личную карточку… Можешь идти… И позови Василия…

Охапкин зашел, тут же поудобнее устроился на стуле и, улыбаясь во весь рот, стал внимательно осматривать присутствующих. Задко, радостно улыбаясь, поднялся со своего стула:

- Слушается персональное дело… – но Дудынин не дал ему дальше говорить:

- Садись! – Задко испуганно посмотрел на парторга и сел.

- Неужто где-то прокололся? – подумал Задко, – Ведь совсем недавно выбрали в секретари и тут такое…

- Осознал?

- Осознал что? – вопросом на вопрос ответил Охапкин, – Что нельзя смеяться над идиотами? Это осознал… – последние два слова Вася специально растянул, чтобы стало понятно присутствующим, кого именно он считает идиотами.

- Так ты и следующий раз будешь смеяться на общественных собраниях? – Дудынин выглядел огорченным.

- Если идиоты будут делать доклады и смешить народ, то не только буду смеяться, но и топать ногами!

- Может, в Магадан… Этого… Послать…? – встрял Задко.

- Дюже богата… – процедил сквозь зубы Дудынин, со злобой глядя на Задка, – Дюже богата земля родная идиотами… А ты сам в Магадан не хочешь? Нет? Так… – Дудынин повернулся к Охапкину, – Вижу, не осознал… Тебе выговор с занесением в учетную карточку! Можешь идти, и позови из коридора Лукерью… Пельше…

Василий поднялся, пожал плечами и, не говоря больше ни слова, вышел. Через несколько секунд в комнату осторожно заглянула Лукерья. Дудынин сделал приглашающий жест рукой и показал на стул. Лукерья вошла, но садиться не стала, а оперлась руками о спинку стула и с явным презрением осмотрела присутствующих. Лукерья – баба дородная, в теле, с соответствующим характером. При случае, а то и без случая вовсе, такое может сказать…

- Ну, похоже, сейчас начнется… – тихонько пробормотал Дудынин. Тут он краем глаза увидел, что Задко уже открыл рот и что-то собирается сказать. Дудынин резко повернулся и рявкнул, – Молчать! – Задко испуганно дернулся и быстро закрыл рот. Дудынин снова повернулся к Лукерье и, стараясь придать голосу какую-то запредельную мягкость, спросил:

- Осознала?... Больше не будешь?

Если бы была возможность плюнуть, Лукерья обязательно сделала бы это. Но вместо этого она слегка приподняла стул, покачала им в воздухе и только потом с грохотом поставила на место:

- Вот вы все здесь собрались… – проговорила она сквозь зубы, – А для чего? Я вас всех спрашиваю – для чего? – заметив, что Задко собирается ей ответить, Лукерья повернулась к нему и прохрипела, – Но ответа не жду! – и Задко тут же закрыл рот.

- Я сама все скажу… Вы собрались здесь, чтобы судить меня и моих товарищей, – она пальцем указала на дверь, – Собрались, чтобы защищать какого-то комсомольского урода и от кого?... После этого я ничего не хочу иметь с вами общего… – она подошла к столу и со всего размаха бросила на него свой комсомольский билет. Повернулась и пошла к выходу.

- Это же ЧП районного масштаба… – Дудынин помрачнел. Если до собрания он еще надеялся, что все осознают и раскаются в своем недостойном поведении, то теперь все кардинально поменялось. Надо будет куда-то идти, самому каяться в том, что недосмотрел, где-то недоработал…

Дойдя до двери, Лукерья остановилась, медленно повернулась и, также не разжимая зубов, проговорила:

- Да, пошли вы все… – и так хлопнула дверью, что с потолка посыпалась штукатурка.

С самого утра Дудынин уже сидел в кабинете секретаря по идеологии райкома партии и каялся во всех своих грехах. Да, недосмотрел, недоработал, не вовлек, да и с кадрами надо бы поактивнее…

- Не тушуйся, Дудынин, не тушуйся! – секретарь дружески похлопал того по плечу, – Я сам позвоню нашей молодежи… Понабрали, понимаешь, недоумков к себе… Не ты первый, кто ко мне приходит с подобной проблемой… Ты молодой, не тушуйся! Сделаем вид, что ничего не было… Ты меня понял? – Дудынин кивнул головой, мол, очень хорошо понял, – Но у меня к тебе будет просьба… Понимаешь, скотина по весне голодует… Болеет, дохнет в массе… Упущение было – в предыдущие годы мы мало силоса в ямы закладывали… Мысль есть – усилить этот фронт работ… Нам бы человек двадцать послать… И каждый год. Нет, нет, ты не пугайся! Нам, как всегда, по очереди… Списочек бы составить… Как, потянешь, парторг?

Из райкома Дудынин вышел радостный, окрыленный и с серьезными планами на будущее.

- Да, – думал Дудынин и радостно улыбался, – Все-таки иногда круто везет людям в жизни! Как здорово, что на нашем собрании не было представителя райкома партии! А то так бы легко ни за что не отделались!

Осенью первым на закладку силоса в яму поехал Моня Бупалус. Всего на две недели. Правда, потом, уже после силоса, надо было поработать недельку на пилораме, потом…

42
Рейтинг
+ Нравится
106
Просмотры
 Вам нравится эта работа!
?
Отменить
?
Пользователь 10 Ноя 2019, 18:06
Прекрасная работа! После прочтения начинаешь ценить сегодняшнюю действительность.
Пользователь #4, Пользователь 31 Окт 2019, 11:52
Нравится. С юмором, да и ситуация знакомая.
?
Анастаси, Пользователь 27 Окт 2019, 23:27
Нравится
?
Пользователь 26 Окт 2019, 18:15
Рассказ очень понравился, про жизнь. Хочется читать этого автора ещё.
?
Пользователь 25 Окт 2019, 12:55
Хорошо! Боюсь только не все нынче поймут тонкие нюансы силосовых ям!
?
Пользователь 22 Окт 2019, 15:31
Добрый день! Мне очень понравился Ваш рассказ.
Загрузить комментарии