Кирие Элейсон. Книга 3. Выживая-выживай! Эпизод 3. - beWriter.ru
Шрифт
  • Roboto
  • Serif
-
Размер
+
-
Отступ
+
Сбросить

Кирие Элейсон. Книга 3. Выживая-выживай! Эпизод 3.

Историческая проза

Эпизод 3. 1661-й год с даты основания Рима, 21-й год правления базилевса Льва Мудрого

(август  907 года от Рождества Христова)


Теодора Теофилакт была не только одаренной интриганкой своего времени, впервые, если не считать Юлию Месу[1], добившейся для женщины права заседать в римском Сенате, но также аккуратной и рачительной хозяйкой своего семейства.  Ее муж, сиятельный граф Тусколо, управлял хозяйственной деятельностью всего Рима и, в  связи с этим, было понятно, что до дел собственного дома у него в последнее время просто не доходили руки. Теодора с готовностью приняла на себя все бытовые проблемы семьи, и утро каждого ее дня теперь начиналось с отчета мажордома. Помимо этого, она сама организовала оживленную торговлю своего двора с друзьями и родственниками мужа, оставшимися в Византии, а также установила таинственные связи с восточными купцами, которые периодически привозили к воротам ее дома странные караваны, груженые какими-то книгами, материями и подозрительными снадобьями, в  связи с чем о Теодоре в Риме среди простоватых хозяюшек поземкой стелилась дурная слава.

В полном ведении Теодоры было и воспитание детей. Точнее дочерей, ибо старший сын Теофило целыми днями пропадал с отцом, стараясь вникать во все дела последнего, так как со временем именно ему подразумевалось передать все чины и должности, занятые Теофилактом. Сын Теофилакта, восемнадцати лет от роду, статью своей и лицом опровергал известный тезис, гласящий, что первый сын должен быть непременно мамин. Он во всем походил на отца, разве что, быть может, по молодости лет отличался более пылким и неосторожным нравом. Два года тому назад Теофилакт отрядил его в Константинополь, где Теофило поступил в одну из военных школ Византии, приобретая опыт будущего воина, а также знакомясь с основами чтения и письма. Однако этой весной сын прибыл в Рим, где, едва взбежав на родительский порог, по великому секрету пожаловался отцу на позорную болезнь, приобретенную им, видимо, в погоне за знаниями, в одном из злачных кварталов Константинополя. Отец, будучи не в силах помочь ему делом, немедленно выдал его тайну матери, которая, осмотрев сына, нашла его состояние вполне излечимым, что спустя небольшое время к счастью подтвердилось, ибо Теодора немало сил и времени потратила на изучение премудростей медицины, и вышеупомянутые скляночки, прибываемые к ней с Востока, содержали, в большинстве своем, самые современные настойки и бальзамы. Впрочем, справедливости ради, надо будет сказать, что в небольшой степени злые языки тоже были в чем-то правы – лаборатория Теодоры была уставлена не только целительными, но и смертельными снадобьями, и в эту лабораторию вход любому постороннему был запрещен под страхом смерти.

Итак, Теодора полностью занималась воспитанием дочерей, причем ее методы и характер воспитания разительно отличались от принятых в римском обществе десятого века. Так, она единственная из римских фамилий отдала свою старшую дочь Мароцию на обучение  в Латеранский дворец к папе, несмотря на то, что общепринятое мнение считало излишним и даже вредным для здоровья и физиологии подобные занятия для девочек. За Мароцией вскоре должна была последовать и младшая дочь Теодора, которой шел десятый год. Маленькая Теодора внешне, как и Теофило, опять-таки была больше похожа на своего отца, такая же крепенькая телом и духом, ко всему прочему она обладала отчего-то светлорусыми волосами, что временами наполняло сознание Теофилакта мрачными подозрениями. Младшая дочь росла в обстановке уже сложившихся, весьма натянутых отношений между родителями и не могла не чувствовать какое-то отчуждение к себе со стороны отца, да и мать не сказать, чтобы проявляла к ней особую ласку. Недостаток родительской любви девочка инстинктивно пыталась компенсировать общением со своей старшей сестрой Мароцией, за которой маленькая Теодора следовала буквально повсюду и во всем старалась ей подражать.

По мере взросления дочерей семейство Тусколо волей-неволей должно было начать заботиться об устройстве их судьбы. С сыном Теофило было все предельно ясно – свою карьеру он будет строить на постах в римском муниципалитете и попытается развить впечатляющие достижения своего отца. Что касается дочерей, то вот уже несколько лет к графам Тусколо наведывались знатные фамилии Рима со сватовством к ним, в первую очередь к Мароции. Теофилакт и Теодора всякий раз отвечали сватам вежливым отказом, полагая, что красота их дочерей и пост, занимаемый ими самими в Риме, достойны лучшего предложения и лелеяли мечту породниться с благородными родами Италии, а, возможно, чем черт не шутит, германских земель или Византии. Увы, но в этом плане на горизонте покамест ничего не возникало. Подходящий вариант у них, впрочем, был под боком, в лице Гуго и Гвидо, сыновей Берты Тосканской, но по вполне понятным причинам такой альянс возможным не представлялся. В итоге все это привело к тому, что пятнадцатилетнюю Мароцию по тем временам можно уже было назвать «засидевшейся в девках», однако хладнокровная и расчетливая Теодора-старшая не считала нужным в этом вопросе принимать скоропалительные решения.

Мароция, однако, вошла в опасный возраст, и это требовало от Теодоры дополнительной осторожности и наблюдательности. Летом 907 года она заметила перемены, произошедшие с Мароцией, в частности, ее постепенный отход от детских привычек и детского еще поведения, а, главное, изменившийся стиль общения с мужчинами. На какое-то время Теодора решила взять паузу и проверить свои подозрения, но очень скоро сделала для себя окончательные выводы – Мароция потеряла невинность.

Она должна была немедленно разоблачить дочь, выяснить, с кем она проводит время, и постараться вовремя разрушить эту связь. В этих своих действиях она в десятую очередь осуждала дочь за распутное поведение, более всего ее тяготили мысли, что Мароция, поддавшись юношеским инстинктам, могла спутаться с каким-либо нечистоплотным или опасным авантюристом, тогда как мать с такой тщательностью готовила ее к лучшей доле. В один из дней она позвала своих дочерей в термы, так сказать, для планового осмотра их здоровья.

Первой, хихикая, отмучилась младшая Теодора, мать приказала ей немедленно идти в игровые комнаты. Теодора осталась с Мароцией наедине, дочь старательно избегала встретиться с матерью взглядом.

Спустя несколько минут последние сомнения были развеяны. Теодора с Мароцией сели друг напротив друга. Мать не спеша вытерла руки полотенцем и достаточно спокойным голосом произнесла:

- Ну рассказывай, доченька.

- Что рассказывать?

Ответом была хлесткий удар полотенцем по лицу, которым мать наградила зарвавшуюся дочь.

- Потаскуха! Тебе надо объяснять? Рассказывай, кто тебе удружил, один он такой счастливый или уже не один, давно с ним встречаешься и где? Живо!

Мароция молчала, ее темные глаза начали заполняться слезами, подбородок задрожал.

- Боялась не успеть попробовать? Посчитала себя взрослой? Кто он?

Мароция разрыдалась. После нескольких повторных вопросов, поняв, что от нее ничего в таком состоянии не добьешься, Теодора хлестнула ее еще раз полотенцем по голове, после чего заговорила вкрадчивым заботливым тоном.

- Пойми, глупая, твоя красота подарок тебе от Создателя, о котором мечтает добрая половина женщин. Еще одним богатством является тот пост, которого твой отец достиг в Риме. Богатством своим можно распорядиться по-разному. Его можно прокутить в сомнительных пирушках, в дешевых тавернах, и там, в этих притонах, остаться навеки, а можно вложить свое богатство в прибыльную операцию и получить невиданные барыши. Но для этого нельзя спешить и своим имуществом необходимо разумно распоряжаться. Уважение к нашей фамилии растет с каждым годом и скоро самые знатные европейские дворы не побрезгуют вступить с нами в родство. Что же ты делаешь, дрянь? Пойми, ты сама, сама уже дала своей красоте, своему телу низкую оценку, раз продала его за бесценок какому-то проходимцу, только потому, что тебе захотелось ощутить удовольствие плотской связи. Так ты мне скажешь, с кем ты была?

Рыдания Мароции перешли в икоту, говорить она не могла. Закрыв лицо руками, она только кивала головой, как будто соглашалась по всем пунктам с пламенным монологом своей матери.

- Чего ты киваешь головой, дура? Кто он, простолюдин, слуга нашего двора?

Мароция отрицательно мотнула головой.

- И на том спасибо. Хорошо, быть может он, – в ее голосе появилась надежда, – из благородного семейства?

Мароция тряхнула головой еще сильнее. Теодора вскрикнула от отчаяния и в третий раз прошлась полотенцем по голове своей дочери.

- Дура! Потаскуха! Ну я так и знала. Теперь даже и нечего рассчитывать на франкские и тевтонские дворы, эти святоши женятся на девственницах, хотя и заводят потом тысячи конкубин. …..Так он, видимо, горожанин?

Снова нет. Мароция по-прежнему мотала головой, захлестнувшая ее истерика не давала говорить.

- Вот так дела. И как прикажешь тебя понимать? Стоп! Неужели ….. он что, служитель Церкви?

Мароция согласно кивнула головой. Теодора всплеснула руками.

- Трижды дура! Так и есть, она просто хотела повеселиться и для этого нашла какого-нибудь похотливого клирика или некрепкого на передок монашка.

Мароция отрицала.

- Ты хочешь сказать, что это кто-то повыше? Будь это с кем-то другим, я бы от души повеселилась бы, слушая твой рассказ, но в нашем случае, что монашек, что священник все едино. Взять с них нечего, свое мерзкое дело они сделали, и кроме позора из этого ничего не может выйти. Что?

Мароция подняла указательный палец к небу.

- Вот порадовала, он не простой монашек! Священник? И не священник. Опять выше? А кто же?

Мароция прекратила рыдать и уставилась на мать странным немигающим взглядом. Теодору вдруг пронзила страшная догадка.

- Это….это……это Сергий?

Мароция кивнула и закрыла лицо руками. Теодора встала со скамьи, ей не хватало воздуха.

- Это ….. это Сергий….помилуйте…..Вот так учитель, научил так научил! Это папа Римский ….. это сделал папа Римский, и как теперь всем нам быть? – бормотала она, очевидно свыкаясь с новым положением вещей в этом мире.

Внезапно она расхохоталась. Она смеялась все громче и громче, теперь уже ее била неукротимая истерика, а Мароция с непонимающим страхом смотрела на мать. На секунду Теодора остановилась.

- А ты мне не врешь?

- Нет, матушка, какой мне смысл так врать?

И Теодора вновь забилась в жутком смехе. Наконец она немного успокоилась, хотя плечи ее по-прежнему сотрясались, и она заговорила с Мароцией предельно ласково:

- Ну, дочь моя, ты меня и удивила. А я-то думала, что ты по глупости дала себя какому-то конюху. Нет, шалишь, наша кровь глупостей не приемлет! Да, признаю, ты меня обставила, дочь моя, нет, ну вы подумайте, сделать своим любовником папу Римского!

Вдруг она спохватилась  и перешла на шепот:

- Тсссс, милая, об этом никому не слова, в том числе и отцу! И прошу тебя, будь аккуратна с Сергием, и в постели, и в разговорах. Будешь умницей, а ты ведь ей всегда была, и даже сама не представляешь, как все это можно будет обернуть с великой пользой для себя. Да что ты, даже я сейчас в полной мере не представляю! Только будь умницей!

Она поцеловала дочь и отпустила ее к себе. Оставшись одна, Теодора расплылась в лукавой улыбке:

- Ну что же, Ваше Святейшество, отныне вы будете делать только то, что я вам скажу. Обучаете, значит, детей наукам? Вижу, вижу, как проходит обучение. Потянуло вновь на сладенькое, святой отец? Будь готов за это заплатить!



[1] Юлия Меса (ок.165-ок.224) – бабка императоров Гелиогабала и Александра Севера.

0
Рейтинг
+ Нравится
29
Просмотры
 Вам нравится эта работа!
?
Отменить
Загрузить комментарии