Жизнь идёт - beWriter.ru

Публикация участвует в конкурсах:

Регулярный конкурс №1. Май

Вы можете проголосовать за эту работу, повысив ее рейтинг и шанс на победу.

Закрыть
Шрифт
  • Roboto
  • Serif
-
Размер
+
-
Отступ
+
Сбросить

Жизнь идёт

Утро как утро. Одно из сотен, а то и тысяч похожих — с затаённым ожиданием чего-то в воздухе, уже спешный, уже суетливый. Весна как-то неожиданно началась: кое-где по асфальту ручьи торопятся, солнце не зимнее совсем выглядывает — а незаметно её, весну эту. В стороне от людей ходит, смотрит щенячьими глазами, глупая, а внимание на неё никто не обращает… Дышим ей, а запаха не чуем — к бензину привыкли, к нечистотам, к себе подобным принюхались. Вообще к течению времени так привыкли, что перестали даже наверх смотреть, по сторонам, под ноги. Всё в телефонах, и все в телефонах... Чего уж там — встречных сшибаем нарочито, уткнувшись в гаджеты, машин не видим в упор. Роботы, игрушки заводные… Дела у всех уже с утра пораньше неотложные, жизненно важные: проблемы большие-малые, завалы на работе с прошлого дня накопленные, кредиты, а тут весна какая-то непонятная. Мешается только со своими лужами, под ногами путается… Чего пришла? Не нужна ты никому…

Стасу вот в смартфоне делать нечего — у него жизни там никакой, кроме почты, нет, да и не было никогда. Да, смех сказать, мобильный интернет-то не так давно появился — раньше с древним телефоном ходил. Для «звонков». Пещерный человек из двадцать первого века. С музыкой хорошо справляется старенький плеер, а полузакрытую страничку в соцсети всегда можно и с компьютера вечером глянуть… Может, написал кто. Хотя кому он, к черту, нужен?

Лужи Стасу не мешаются как-то, в них и наступить можно без страха, разве только шнур от наушников надоедает: перекручивается, зараза, постоянно. Он помахал матери со двора, где просматривалось окно из его комнаты. Мать так часто провожает по утрам на работу. Летом оно замаскировано пышной кленовой шевелюрой, но сейчас, задолго до полноценного тепла и цветения, заметно хорошо. Ещё он всегда здоровается и просит удачи у покойного кота, захороненного под кривыми берёзами в том же дворе, в палисаднике. Традиция, что ли? Странно, но помогало: с работы, за какую вынужденно держался, пока не уволили. Любимец умирал тяжело, долго… Ту страшную январскую ночь не забыть: с отцом они искали, чем долбить мёрзлую землю, благо сосед помог сапёрной лопаткой. Ладони тогда разодрали в кровь, измазав черенок, по очереди колотили могилку, чтоб проводить в последний путь, как положено. Интересно слышит ли его просьбы оттуда, из кошачьего рая? Могильный камень, правда, давно уже кто-то унёс… Наверно, дворники. А ведь обещали не трогать. Соврали. Сволочи.

До метро Стас всегда добирается пешком и обязательно под музыку — так быстрее оживают мозги, да и разминка какая-никакая. А ещё плеер отвлекает и закрывает плотной мембраной от реальности — от побирающейся нежити, от хамоватых мамаш с колясками, от таких же джипов, прущих по пешеходным зонам, от малолетних элементов с оголёнными щиколотками, перед школой утайкой мочащихся на чей-то отремонтированный бизнес, от всего кричащего невежества и убожества, что напористо лезет в глаза и уши. Но это наркотик, а не лекарство… И много таких, как он, — с затычками.

Южный вестибюль опять перекрыт — погнали овец через самый дальний. Уже с месяц никак не отремонтируют, хотя вроде работа-то кипит… Время, что ли, тянут? Или имитируют? Сонные промоутеры вяло суют листовки, какие и сами не читали, но от них закрываются блоками, сумками, пакетами, как от чумных, а какие и взяты — через пару метров валяются в грязи, затоптанные, рваные. Кто-то с модными стаканчиками остывшего кофе постоянно рвётся вперёд, подрезает… Им некогда позавтракать, не успевают жить. Кто навязал эту чушь? С каких пор время стало разменной монетой?

У касс потасовка: мордастый дядя захотел всё и сразу без очереди, кого-то в горячке послал, толкнул — и ему же сломали нос, начали месить ногами. Визг. Подняли хай. Полицейский свисток прорезался из будки, ошеломил толпу, осёк. Двое в темно-синем с бронежилетами, живым щитом огородив зачинщиков от народного гнева, скрутили тех и потащили разбираться. Больное утро какое-то, чокнутое.

Вагон Стасу достался современный, просторный, с мониторами, портативными зарядными станциями, но уже с расцарапанным трёхбуквенным на стекле, с разлитым пивом. Вонь неимоверная. Одни фыркают и матерятся, другие затыкают носы, морщатся, но все терпят, вдыхают… Бутылка по полу катается от ботинка к ботинку, от каблука к каблуку. Её, несчастную, невиноватую, отпихивают, пинают… Но почему-то никому и в голову не приходит поменять вагон, терпят, как будто выбора нет, как будто надо так. И Стас тоже с ними… Заложник идиотской ситуации, тоже посчитавший, что так надо. И так с десяток станций.

Эскалатор — распорядитель несчётных душ: кому на поверхность, к высоткам и дорогам, кому — в шумящую паутину подземных тоннелей. У всех головы под углом повёрнуты, смотрят на встречных незнакомых, в лица всматриваются каменные, отсутствующие, загруженные, чтобы потом оборвать зрительную связь, навсегда забыть.

На работу приходит одним из первых, за час до начала. Ранняя пташка. Но не из-за великой любви к своему делу — предыдущие заявки надо раскидать, пока новыми не завалили. И так про обед опять забудется, и так до вечера, не поднимая головы… Вот Вика, коллега из отдела дизайна, тоже что-то рано сегодня. Волосы местами розовые... Что ж, перемены — всегда хорошо. Выходные не прошли впустую. Или случилось что-то? Да нет, не похоже — улыбается вроде, шаг быстрый. Как всегда, впрочем. Неунывающий человек, в миноре не увидишь. Может, на людях так? А наедине, прочь от сторонних глаз… Компьютер включает мыском, рюкзак, пакет на стол бросает с грохотом, с вызовом, что ли. Умеет так. Нет, как у всех, страха перед высоким начальством. А это что у неё? Ролики? Серьёзно? Это Стас к концу дня выжатый до цедры, а кому-то вот сил хватает после работы кататься. Так, хватит головой крутить, надо дело делать... Ещё полчаса в запасе, но всё равно. Потом и остальные её напарнички стали подтягиваться: Лёха, Вадик, Олежа. «Дружки», так сказать. Трое из ларца. Шуточками за триста в неё на подходе, подколками туповатыми. Морды уже ухмыляются, помятые, развесёлые не пойми с чего. Их бойкие словечки лихо макают в унитаз, закатывают языки, всех с головой в душистое. Вот так она вас…

На столе Вики гремит алюминиевая кружка, ложка звенит — собирается за чаем сразу, кофе не пила принципиально.

К Стасу подошла незаметно, ошеломила.

— Здорово! — начала с обычного мужского приветствия. — Ну чё, принёс?

Он вздрогнул, повернулся. По-дурацки улыбнулся:

— Привет, ну конечно, обещал же... — и полез в рюкзак за кожаным шипастым напульсником. — А зачем он тебе вообще сдался? Косплей?

— Ага, типа того... На фест один по «Отряду Самоубийц».

— Ясно, ну на тогда. Можешь не возвращать...

— Ого! Ни хрена себе... Круто! Спасибо! Ты меня капец как выручаешь, — и, примерив на тонком запястье: — Обалдеть... Ну теперь только бита осталась...

— Кого хоть косплеишь? Я не шарю малёк в этой теме...

— Да я тоже, — засмеялась, — Аманда, что ли...

— Ну ладно, рад помочь.

— С меня ништячок! Ща...

— Ой, забей... Я ж по дружбе...

Но всё равно тащит россыпь шоколадных конфет. Щедрая душа. Стасу будет теперь, чем мозги подкармливать до конца дня… Спасибо. На этом всё, коммуникация временно прерывается: скоро наденет наушники и возьмётся чиркать чего-то пером по графическому планшету. Работа интересная, творческая, не в пример Стасовому, конечно, бумагомарательству...

Заработался Стас, опять пересидел лишние минуты: в горле сухо — надобно попить водички с газиками. Да и пройтись не помешает, кости размять. Зашагал на кухню, к офисному водопою… Там шумно уже, Вика в компании троицы гогочет. Она с ними наравне, своя в доску. Принятая в стаю…

Стас льёт из кулера в стаканчик, смотрит на ватагу, слушает невольно. Разговор сначала не застал — обрывки достались, жёваные подробности с мятыми деталями:

— Да какие ролики... Хорош! В бар же собирались! Я тут норм местечко на Тверской нашёл... Глянь, — негодует Лёха, сует телефон, фотографии чтоб показать, разубедить. — Купоны есть… Достала, Вик, пошли! Уже так с кино всех обломала!.. Бесишь!

— Ты охренел, толстый?! — с усмешкой возмутилась она. — Я билеты взяла ещё с утра, а ты слился к вечеру! Жены испугался... Так что хлебай свои щи из кастрюльки и не бухти! Каблук хренов…

— Да, Лёх, — поддержал Вадик, — что это за хрень была в пятницу? Чё-то не поняли тебя... Ждали, звонили...

— Блин, да вы задрали меня уже! Домой надо было мне срочно! Сто раз же сказал!

— Сливщик ты! — и Вика без злобы пнула под столом Лёхин стул. Тот вскочил, облился щами. Поднялся, приблизился медленно. Рожа красная, глаза горят, борода в капусте… Та закрылась и с криками сквозь смех: — Так, отойди, на хрен, от меня!.. От тебя несёт! Нет, Лёша! Отвали!..

И Лёха борцовским приёмом берёт Вику в захват, свободной рукой лохматит причёску, кулачищем натирает макушку.

— Сфоткайте нас, — просит.

Олежа и Вадик — телефоны наизготовку. Щёлк, щёлк — и готово. И всё в электронных мозгах теперь, почти в вечности. И смеются. И весело всем. Дружки ли? Или друзья всё-таки? Стас наблюдает за ними, ошарашенный, безмолвный. Почему-то воротит, почему-то тошнит. В каждом сидит какая-то дрянь, сквозит сальным, пошлым... Вика слепа? Она что, ничего не видит?

После обеда, напугав неожиданным появлением, положила перед Стасом заявление на отпуск. Ну надо же, уже отдыхать? Не сидится человеку на месте, не прирастает филейной частью к креслу, к жизни...

— Слух, не проверишь там по-быстрому?.. Ну там, запятые, вся фигня...

Стас пробежался глазами по тексту, вздохнул. Как всегда, с целым набором школьных ошибок, путанно, скомканно... Но тут уж кому что дано. Не в этом суть.

— Уже? — удивился. — Куда хоть на этот раз?

— На горнолыжку, на сноуте кататься. Гоу с нами?

— Хорошая шутка... Ты же знаешь, что отвечу. Да и не умею...

— Ну вот и научишься. Погнали! Один фиг дома торчишь вечно.

— Допустим, не вечно... А на сколько ты?

— Дней на десять.

— Понятно. Ладно, сейчас посмотрю...

— Прям тут можешь всё почиркать, а я потом перепишу...

Что-то неуловимое нашёл Стас в этих простых строках, какую-то зреющую опасность… От них тянуло странным холодом. Не тем, высокогорным, лихим, что ждал Вику впереди, среди искрящихся снежных вершин, где легко, вольно, где можно одуреть от чистого воздуха, от скоростных спусков... Другим каким-то. Стас снимает очки, трёт веки, отвлекаясь. Нет, хватит. Ну что ещё за бред? Успокойся. Текст дали править? Вот и правь. Показалось ему. Креститься надо, когда кажется... Или сказать стоит? Предостеречь?

Отнёс заявление. Место пустует. Басит кто-то из оставленных наушников. «Надо сказать, надо…» — зудело. Глазами по серой перегородке, по рабочему пространству: книги по дизайну, программированию, архитектуре и бог знает по чему ещё, в закладках все, недочитанные; рисунки недорисованные, брошенные — то птицы, то звери, то из мультиков что-то. Много начинаний — и всё без финала, без поставленной точки. Ребёнок внутри, ещё в поисках себя. А уже, слышал, почти тридцать…

На той же неделе, воскресным вечером, когда Стас досматривал ролик в интернете, из соцсети пришло уведомление о новом сообщении. Жизнь поставил на паузу, полез читать. Инкогнито написал. Аватар знаком вопроса. Как нашёл-то его, мышку серую, тень средь миллионов?.. Зачем? Что говорит это существо по ту сторону? О какой лавине говорит? О какой Вике? О тёзке? Однофамилице? Прыгали кружочки дальше… Набирался Стасу текст. О подробностях катастрофы рассказывает, о других сноубордистах, о том, что не было шансов ни у кого… о том, что всё за секунды случилось… Ссылку какую-то прикрепляет как доказательство, тычет ей Стасу в лицо.

Откуда всё знает это? Кто такой? Может, вирус-вымогатель так забросить хочет? Подцепить на крючок? Стас, надеясь на антивирус, пошёл на риск. Вроде ничего, повезло. Новостной портал какой-то… Видео на минуту тридцать две секунды. Кликнул… Безымянный очевидец, восклицая матом, заснял всё на телефон: снежный сход, валящиеся деревья и нескольких людей, спешащих спастись. Последние мгновения чужих жизней… Минута тридцать, минута тридцать одна, минута тридцать две… Конец. Всё… Предлагает повторить, посмотреть получше, рассмотреть. Нет, тварь, не смей. И списки погибших уже есть. И Вика здесь. Номер третий присвоили. Уже всё опубликовали, стервятники, уже запечатлели горе. Ещё, наверно, и близкие не знают. Спекуляция, продажничество. Нашёл страницу Вики через общих друзей. Недавно в онлайне была. Новая аватарка вот на снежном склоне. Всем привет передаёт, всё хорошо. Жених пишет на стене, что скучает. Вяло, правда, как-то — как отписками, для видимости. Все живы, время ещё не рассыпалось надвое, на мелкие части, на атомы… Но то видео… Как давно оно в сети? Несколько часов? Дней? Где правда?

Ничего не стал отвечать знаку вопроса Стас, подбрасывать поленьев в огонь, как-то комментировать. Что говорить? Кому? Какой смысл? Всё прочтённое, увиденное должно сейчас же отмереть, отвалиться, как засохшая грязь… Этого сейчас никогда не было, этого знака вопроса никогда не существовало… Выключить всё, на хрен, вырубать машину, глицин под язык — и скорее гасить ночной свет. И спать, и спать… Живее, живее…

Страшный день начался. Понедельник. Снилось, как Стас схватить кого-то из погибших ребят за руку пытается, поймать, отвести… Сон в руку. Запоздало чего-то. На работе как будто ничего, как будто всё нормально. Но реальность вакуумная, дышать нечем. О трагедии узнавали по кускам, пытались собрать мозаику. В такое не верилось. В такое вообще поверить было сложно. Олежа, Лёха, Вадик — хорошо. Бодрые ходят, свежие. И обед у них по расписанию был, и смешно так же, как раньше было. Жизнь-то у них продолжается. Что с Викой, что вот без неё.

Ближе к вечеру заговорили о сборе денег родителям. И всё как-то не к месту, криво всё, неорганизованно: кто с работы пораньше отпросился, не дождавшись начала, кто с пустым кошельком сидел, отмалчивался. Как будто милостыню собирали ходили — по грошам, по крупицам… Олежа «за всех троих» бросил мятую, из заднего кармана вынутую... Откупился от Вики, от памяти. О том, что похороны назавтра назначены и у морга в полдевятого быть положено желающим, тоже объявили косо и как будто бы не для всех. Начальство участия не приняло, лишь официально отсутствовать до обеда разрешило. Ну спасибочки, что с разгребанием дерьма отсрочили...

Стас решил ехать. И ещё несколько женщин от компании — кто знал Вику, кто общался хотя бы косвенно. Вадик и Лёха, помявшись, вроде тоже согласились. Олежа так и не подошёл: со своими поручкался на прощание в сторонке — да на выход. Семь человек набралось в сумме…

Морозное утро выдалось, солнце… В метро встретились. Одна так и не приехала: заболел ребёнок. В цветочном на всех купили недорогих бордовых роз, в бумагу завернули, чтобы не загубить. Пустые разговоры кто-то вести пытался по дороге, вспоминать: какой была, чего не успела, чего не начала… Стас не вмешивался, шёл молчком, весь в себе. У морга многолюдно, внутрь пока не пускали — рано, полчаса ещё. Воет мать в чёрном платке; отец, понурый, обняв супругу за плечи, буравит глазами землю; жених среди родни ходит, как неприкаянный, что-то на автомате спрашивает, что-то на автомате отвечает. Красивый, в пальто, сорочка белая, причёсочка. Не в морг приехал будто — на женитьбу. Друзья — отдельно, кучкой топчутся на холоде, молодые, моднявые, у кого ещё всё впереди; отдельно — коллеги. Снег весь прокуренный рядом, серый, в окурках, в пепле. Часовенка неподалёку золотится в лучах. Режет глаз отблеск окон соседней девятиэтажки. Не вязалось как-то с происходящим — слишком много света, слишком приторно солнечно…

— Да уж, не уберегли Вику, — раз, наверно, десятый кому-то сказал Лёха, паром согревая руки. В лёгкой курточке стоит. Додумался тоже.

Вышел работник морга, к родителям сразу. Пригласили. Покидали бычки мимо урны, пошли внутрь. Раздали цветы, по две штучки каждому… Ритуальный зал тонул в сумраке. Свечи теплятся, венки вдоль стены большие стоят — от родных, от друзей... Гроб под белый мрамор выполненный, в античном стиле, в центре стоит. И Вика в нём — восковая, застывшая, тоже в белом. Единственная дочь. Женщины — в слёзы. У матери подкосились ноги, муж с женихом удержали, долго приводили в чувства. Возложение цветов началось… Стас простился — отошёл. И каждый так. Всю красками жизни засыпали, не поскупились. Хорошо всё сделали, правильно. Теперь не стыдно перед собой, теперь не совестно… Батюшка на отпевании простудно кашлял, рассеянно махал кадилом. Закрыли гроб почему-то наполовину, лицо оставили. Странные у этого морга порядки. Предложили в тутошнюю часовню пройти, оттуда — на сами похороны. Стас отказался, и Лёха с Вадиком тоже, кое-кто из коллег отважился всё переносить стойко до самого кладбища, до погребения. Погрузили Вику на тележку, двое в спецовках потолкали прочь ото всех. Грубо, жёстко, по колдобинам, как тушу какую-то мороженую в цех… Такая работа: горе для одних — хлеб для других. Из Вики сыпались гвоздики, розы, хризантемы, лилии… Их поднимали, оскальзывались о лёд, торопились следом…

Двенадцать отбило. У Стаса ещё два часа до работы, два часа ненужной свободы. Убить время как-то или сразу ехать? На выходе с территории больницы нагнали Вадик и Лёха. Запыхались — бежали.

— Стас, да? Это… слух… Спешишь? — Лёха первым спросил.

— Пока не знаю, а что?

— В KFC, может? Кофе попьем хоть, поговорим… На работу не охота как-то. Ещё два часа гулять.

— Не пью я кофе.

— А чего так?

— Сердце хреновое… — и, порезав глазами обоих, пошёл к метро.

«Ещё два часа гулять… Гулять…» — не мог выбросить из головы всю дорогу. Что за люди?!

На ресепшн ни фотографии, ни цветов. Хрен какой-то за стеклянным столиком сидит, журнальчик листает. Секретарша спросила у Стаса непонятное, прихлёбывая чайком, прикусывая «коровкой»: «Ну как прошло?» Что — «прошло»? Что — «как»? Концерт был? Праздник? С ума все посходили, что ли?.. Под Викиным столом уже шарится айтишник: провода от компьютера из сети выдёргивает бездушно, от монитора… Уже рубит связь с живыми, не даёт событиям остыть, повисеть ещё в воздухе немножко. Несколько же часов всего прошло… Что происходит? Рисунки сорваны уборщицей до скотча, скомканы, брошены в чёрный мусорный пакет; книги, канцелярия, кружка, наушники смотанные — в коробке всё: вдруг кто из семьи решит заехать, кое-что забрать. А нет — так полетит в помойку. А позже Стас узнал о новом сотруднике — на место Вики нашли уже. Со среды выйти должен. Когда успели-то? Не понятно. Ещё Вику земле не предали — а ничего уже не остаётся от неё. Забвение. Стихийная амнезия. Ни формы, ни имени.

Плыло время… Полгода, год. Новички как-то сами собой отваливались, приходили, уходили… Не сосчитать. Место не обживалось надолго никем, по рукам ходило. А потом и вовсе плюнули кого-то искать: Викины обязанности просто повесили поровну на весь отдел приказом. Из «дружков» Вики первым Олежа уволился, за ним Вадик в другой город переехал, к родителям, а Лёха к другой компании прибился — с кем можно и в обед поржать, и выпить после работы, и на дачку скататься на выходных. Продолжается жизнь, идёт… На месте подолгу стоять не хочет. Там и вообще полколлектива сменилось, и не по одному разу. Никто из пришлых о Вике уже не слышал, не знал о трагедии и спросить ни у кого про неё не мог. Рассеялось всё, испарилось без следа, никакого после себя вкуса не оставило…

Продолжается жизнь, идёт. Современная, серо-чёрная, непонятная…








0
Рейтинг
+ Нравится
9
Просмотры
Автор
?
Отменить
Загрузить комментарии