Флейта - beWriter.ru
Шрифт
  • Roboto
  • Serif
-
Размер
+
-
Отступ
+
Сбросить

Флейта

Прочее

Когда я одиноко ложусь спать, то замечаю странное, неестественное мерцание фонарей. Оно беспокоит совсем не часто: раз или два в месяц мои глаза видят это жуткое, необычайно яркое сияние. Свечение как бы окутывает всю улицу, где кроме моего старого дома и киоска с хлебом нет ничего — и пустой, разбитый пейзаж приобретает зловещие черты. Луна в это время, чувствуя незаконные изменения, скрывается за ненадежным укрытием, изредка показываясь, видимо, ждёт конца. Следую её примеру и я, пряча голову под покрывало и включая наушники. «Горит и горит — когда поймут, что лампочки кончаются за один такой вечер, всё исправят», — успокаиваю себя в такие ночи. Однако беспокойство, возникшее при первом взгляде на разлитую безумно-мертвенным светом улицу, часто нападает на мои полусонные мысли.

Сперва желание отоспаться оказывалось гораздо сильнее мистических опасений или злости. Но с некоторых пор свечение сопровождалось легким звуком флейты — таким незнакомым! — и потому жутким для меня. Она рассказывала мне историю начала и конца, гнева и печали, прощала все грехи и адски проклинала, просила идти за ней и больно отталкивала. Ритм менялся почти с каждым звуком, то была уже не музыка, но целая вселенная — огромная и пугающая своими размерами. Звуки заполняли мрак, который остался не залит светом, из каждого закоулка теперь лилась мелодия безумного совершенства, ведя за собой хор подъездного молчания. Мне становилось не по себе, рождалась какая-то жизненно необходимая потребность, но угадать её было невозможно. Я надевал наушники в ужасе и восхищении, не отделяя правду и иллюзию сладких грёз. После первой такой ночи, почти бессонной, я начал бегло расспрашивать жителей этого несчастного дома. Все, кроме одной суеверной старушки спали как убитые; старушка же как обычно молилась допоздна, ей не спалось от дурного предчувствия, но она ничего не слышала и не видела. Довольное лицо кота, живущего, казалось, во всех подъездах города, дало тот же ответ. Проведя этот утренний обряд, за который мне уже за завтраком стало стыдно, я отправился на работу.

Само собой, там я никому ничего не рассказал. Работы было мало, и я весь день провел в спорах о пользе кофе. Пресные лица коллег, погруженных в цифры, весь день мне о чём-то напоминали. Стоило досдать отчет, имитировав недельный труд, как пришла трехдневная свобода. Довольный легким днём, я решил пройтись до дома пешком. Три километра узких улочек и громких детей ждали меня, а я услышал стрекот цикад и задумался. Эти неприятные насекомые напевали мне знакомую мелодию — хаотичную, но навсегда осевшую в памяти. Вспоминались церковные напевы бабушки, которые так не нравились мне в детстве, и так по ним скучал я теперь. Всё это — частицы той волшебной мелодии, заставившей меня уронить груз обыкновенности. Проснулось предчувствие: ночью услышу эту внеземную музыку падающих небес. Страх участливо остался со мной далеко — в первых ночах мерцания живых огней. Ожидание было даже приятным: я чувствовал себя настоящим пророком, вырвавшимся из среды этих мелких банкиров и бухгалтеров: злословных посредственностей, думающих только о кофе и погоде.

Увы, я ошибся. Меня ожидал месяц спокойного сна. Но беспокоен был я днём, каждую ночь ожидая той первобытной музыки, ритмы которой органично сочетались с повседневной суетой — и разительно отличались от праздной и счастливой жизни. Она побуждала меня что-то совершить, но я не мог понять что, держа в своей груди всю тяжесть и бездарность звуков, не играющих в тон с моей мелодией. Я чувствовал, что хочу писать, танцевать, петь — творить! Страницы моих стихов, набранных на работе — как они были искусственны и бездарны! Разочарование быстро покрыло меня толстой коркой, мои желания были разбиты о мою бездарность. Казалось, найти то, чего нет во мне, помогут великие умы прошлого, слышавшие песню небес, видевшие настоящее лицо Музы, обуздавшие безумную флейту!

Включив Моцарта, мне стало противно от жалких звуков умирающего пианино, Пушкин раздражал меня своей игривостью, балет вызывал лишь смех. Настоящее, настоящее искусство — где же оно? Почему, стоит захотеть понять, почувствовать его, как становится ясно— это большая иллюзия, туман, сотканный людьми за тысячи лет. Этот грандиозный обман разозлил меня, вверг в отчаяние, раскаленная голова рождала тысячи гневных и бессмысленных вопросов. Что скрыл хитрец Дионис, устраивая безумные мистерии в свою честь, какая музыка играла там, в глубокой, дикой и честной древности? Уверен, что настоящая, настоящая настолько, что никто и никогда не вспомнит и не воспроизведет ни секунды её волшебных нот. Я слышал как дышит земля, что думает целый кабинет погрязших в тине пошлости банкиров — и что же? Это были сдавленные звуки повседневной жизни, прилизанные и стройные — куда им до объема яростных чувств, вызванных той флейтой!

Теперь прекрасным кажется и сияние. На выходных я пошел за хлебом и бритвой и обратил внимание на невыразительность улиц. Побитый временем асфальт, обшарпанные двери, разрисованные детским граффити гаражи, готовые развалиться, наполняли пространство безмолвием и скукой. Жуткий свет тогда оживил мертвый ландшафт, дал ему новое, потустороннее дыхание, сделал уродливым прекрасное, а я сам, будучи уродливым не видел это — трусливо прятался под одеялом. Как был я глуп; жизнь предстала передо мной в прекрасной наготе, а я бросил ей пыльное покрывало, с презрением отвернувшись. Когда ко мне пришло осознание этой простой истины, силы покинули меня — хотелось забыть о себе, погрузившись в милосердный сон. На работу, конечно, я больше не ходил.

Второго шанса не предоставилось; отголоски тех внеземных трелей одинокой флейты оставались ясными, но зыбкими воспоминаниями. Я сам превратился в далекую ноту той безумной мелодии — словно призрак бродил сквозь улицы, готовый провалиться между домами. Решение пришло само по себе, и от такой естественности испарились последние сомнения. Ох, как глупо будучи каплей воды стремиться отделиться от океана, только для того, чтобы высохнуть! Но быть подобным невольным бунтарём — незавидная доля моей жизни, которой дали шанс рассеять это проклятие.

Полнолуние. Прохладный ветер заполнил каждый угол просторной комнаты. Шторы, развеваясь, подгоняют меня. И без вас знаю — пора! Медленно, нота за нотой возвращается музыка. Я делаю решительный шаг в недра этой мелодии, тело моё отражается в диком багровом свете. Падая, я чувствую порыв свободы, все мои воспоминания сжимаются в бесконечную мелодию жизни и смерти, она же звучит и сейчас, увлекая меня за собой.

Я так рад, что вновь услышал тебя, моя милая флейта.

0
Рейтинг
+ Нравится
80
Просмотры
 Вам нравится эта работа!
?
Отменить
Загрузить комментарии