Анатомия измены - beWriter.ru

Публикация участвует в конкурсах:

Регулярный конкурс №4. Август

Вы можете проголосовать за эту работу, повысив ее рейтинг и шанс на победу.

Закрыть
Шрифт
  • Roboto
  • Serif
-
Размер
+
-
Отступ
+
Сбросить

Анатомия измены

Альтернативная история
Юмор
Любовное произведение
Прочее

​​​

- Знаете что, Алексей Петрович, - обратился вдруг ни с того, ни с чего к своему приятелю Поливаев Дмитрий Игнатьевич, - а вот могли бы вы поручиться, что жена ваша вам не изменяет? 


Поливаев был маленьким, коренастым мужчиной с огненно-рыжей шевелюрой, которая вкупе с непропорционально маленькой головой придавала ему глупый и по-детски шутовской вид. Говорил он быстро и отрывисто, будто куда-то спешил. 


Его же друг Алексей Петрович Буженинов, к которому Поливаев обратился со столь щепетильным вопросом, напротив был худощав, высок, с пышными усами и аккуратной бородкой. В руках он держал длинную и тонкую трость, которая тихонько поскрипывала каждый раз, когда он на неё опирался. 


Оба этих мужчины только недавно вышли из кабака "Свирель", где с успехом отпраздновали повышение Поливаева (Поливаев работал в банке, и работа эта ему очень нравилась). И вот теперь, прогуливаясь вдоль сонных улиц и вдыхая запахи ночного города, они непринужденно разговаривали на разные тему. На сей раз темой разговора стал извечный вопрос любви и верности - супружеская измена. 


- Я в смысле, - продолжал Поливаев, объясняясь и жестикулируя руками. - Я в смысле, что не каждый муж может с уверенностью заявить, что его супруга ни разу ему не изменяла. Да что греха таить, даже я сам не могу быть уверенным в том, что моя Мари верна мне. А ведь она истинная христианка и вряд ли бы стала предаваться такому низменному греху, как супружеская измена - скорее вырвала бы себе глаз, как и начертано в Писании, чем отдалась бы чужому мужчине. 


Но все же поверить в её верность мне порой трудно, да как наверно и остальным мужьям довериться в этом плане собственным женам.


- К чему же вы это всё клоните? - нахмурил брови Буженинов, косо посмотрев на друга; излишки алкоголя, принятые в кабаке, разлились едким румянцем по его гладковыбритым щекам. - Неужели хотите сказать, будто всех женщин, включая и мою Лизоньку, стоит проверять на предмет измены? Или может я такой дурак, что не заметил бы её неверности?


Поливаев быстро спохватился и, положив руку на сердце, забормотал.


- Да Боже вас упаси, мой друг. Клянусь, и в мыслях не было! Вы ведь знаете меня - иной раз, особенно после пары рюмок горячительного, в голову мне приходят всякого рода философские мысли, ну вот я и подумал, что стоит поделиться с вами одною из таких.


Буженинов насупился. Одно лишь только упоминание, что его пассия, Елизавета Буженинова, которой он посвятил всего себя и всю свою жизнь, которую любил больше всего на свете, может предать его, выводило мужчину из душевного равновесия. А тут еще Поливаев со своими философскими размышлениями. 


- Ну если на то пошло, - заговорил он, задетый словами друга, - то я тоже хочу кое-чем поделиться с вам, дружище. Если хотите знать, моя Лизавета верна мне как духовно, так и физически. Не было ни единой минуты, ни единого дня, чтобы я усомнился в ней, или она сама дала бы мне повод усомниться в этом. Мы живем душа в душу и доверяем друг другу. Что, не верите? 


- Что вы, что вы, - замахал руками Поливаев. - Я вам верю, верю. Говорю же, это всего лишь мои рассуждения и не более. Я не хотел задевать ничьих чувств и уж тем более обвинять вашу жену.


- А мне вот кажется именно этого вы и хотели, - начал горячиться Буженинов, краснея. - И чудится мне, что вы до сих пор не верите, что моя жена всегда была верна мне. Ведь так? 


Поливаев не мало пожалел, что вообще затронул столь деликатную тему. Наверно последняя рюмка водки все же была лишней для него, раз язык его вновь ополчился против своего хозяина.


- Даже и думать забудьте, что я посмел бы заявить о таком, - ответил Поливаев, тоже начиная выходить из себя. - Я знаю вас, знаю вашу Елизавету, и никогда бы в жизни не стал бы обвинять её или вас в измене.


- Аха, но других-то женщин вы обвинить смогли бы? - нашелся Буженинов. 


- Никого обвинять в измене я не собирался. Мне лишь хотелось показать, что доверие между людьми это сложное явление, особенно между супругами. Нужно много сил и терпения, чтобы...


- А знаете что? - вдруг, перебил Поливаева Буженинов. - Я вам сейчас все докажу. Поедемте. 


Поливаев удивленно вскинул брови. 


- Куда? 


- Ко мне домой. Я покажу вам, что не все женщины изменницы. 


- Да что вы пристали-то! Не нужно этого, - запротестовал Поливаев. - Я ведь итак вам верю. А ляпнул я это лишь по глупости - не подумав.


- Нет уж, давайте поедем, и, наконец, развеем все ваши глупые предрассудки. 


Буженинов, уже не обращая внимания на протесты друга, поймал кэб, сонно ползущий по пустынной улочке, назвал кэбмену адрес, по которому их нужно было доставить, запихнул в повозку упирающегося Поливаева, и, захлопнув за собой двери, приятели помчались к дому Бужениновых.


Через каких-то тридцать минут, которые прошли в полном молчании и редких переглядываниях, они уже были на месте. Буженинов расплатился с кэбменом и обратился к Поливаеву: 


- Лизавета раньше одиннадцати меня не ждет, поэтому наше появление будет неожиданным для неё. Вот тогда-то вы, дружище, сами во всем и убедитесь. 


Несмотря на поздний час, в доме кое-где еще горел свет - в том числе и в квартире Бужениновых. 


Буженинов, однако, озабоченный доказательством невиновности жены, не обратил внимания на это. Но вот Поливаев углядел почему-то в этом особою странность, да еще и заметил в окне спальни две, стоящие слишком близко друг к другу, тени. Но естественно умолчал об этом.


Приятели вошли в подъезд. 


- Что ж вы так шумите-то, - заругался шепотом Буженинов, когда Поливаев, идя у него за спиной, скрипел своими новенькими ботинками. - Не хватало, чтобы нас услышали раньше времени. А ну прекращайте!...О, вот-вот, стойте, стойте. 


Приятели остановились под дверьми квартиры Буженинова и прислушались. Понятно было, что в квартире, помимо Елизаветы был кто-то еще, но о чем шла речь между Бужениновой и незнакомцем разобрать было трудно - дверь заглушала все звуки, была слышна лишь возня да какие-то вздохи. 


- Проклятье! - чертыхнулся Буженинов, отходя от дверей. - Ни черта не слышно, придется заходить. Будем надеяться, что служанка уже ушла, а то она может навести шум, - сказал он и схватился за дверную ручку.


Но Поливаев быстро остановил своего друга, ухватив того за рукав пальто. 


- Бросьте вы это, а, - произнес он умоляюще. - Давайте просто постучимся, и нам откроют. Нечего тут глупости разводить. Мы же не дети какие-нибудь, а взрослые образованные люди - не стоит маяться дурью.


Буженинов ласково взялся за руку Поливаева и, оцепив её от пальто, ответил: 


- Вы заблуждаетесь, мой друг. Это мой дом, моя квартира, и я могу заходить сюда, как захочу - со стуком ли или без него. И к тому же, если мы сейчас постучимся, то весь наш эксперимент пойдет коту под хвост. А я хочу, чтобы все было честно, чтобы вы потом не говорили мне, будто я вспугнул любовника Лизаветы, постучавшись в дверь, и тот успел удрать прежде, чем мы его поймали...если, конечно, он вообще там был. 


Поливаев лишь досадно вздохнул - сам виноват, нужно было помалкивать - и осторожно вошел в квартиру следом за Бужениновым.


Никого из прислуги они не встретили. В прихожей было чисто и светло. Небольшой светильник, висящий под потолком, бросал бледно-желтый свет на стены и, стоящую здесь, мебель. 


Прокравшись к спальне, Буженинов прошептал:


- Молчите и не звука, - и, опустившись на колено, прильнул ухом к двери. 


Поливаев же остался стоять рядом - все, что происходило за дверьми, можно было расслышать и так. А происходило там вот что:


- Что же вы так тянете, Прохор Денисович! - говорила Елизавета, словно задыхаясь. - Поторопитесь же! Мой муж должен скоро прийти. Скорее! 


- Я стараюсь, Лизавета Степановна, - слышался приглушенный мужской голос. - Ох, ваша талия, мадам...Она такая... 


В этот момент был слышен томный женский вздох, треск ткани и слова:


- Будьте осторожнее, Прохор Денисович! Прошу вас! 


Буженинов, словно прилипший ухом к двери, стоял не шелохнувшись. Лишь его черные брови медленно, но верно сползавшие к носу, говорили о наступавшем крахе веры в непорочность его супруги.


Поливаев не осмеливался даже притронуться к другу, не говоря уже о том, чтобы увести его скорее от сюда, чтобы в порыве гнева, тот не наделал ничего еще более глупого, чем вся эта затея. 


- Ох! - снова послышалось из-за двери. - Да аккуратнее же, Прохор Денисович! 


- Простите, мадам, но хоть убейте меня, а он все равно не лезет.


- Так уж вы постарайтесь, голубчик. У нас мало времени. Поднатужьтесь, прошу вас! 


Вновь послышался женский вздох, что-то упало с глухим стуком на пол, секунду стояла тишина, а потом раздался радостный мужской вопль:


- Он вошел, мадам! Он вошел! Ре... 


И вот в этот момент, нервы Буженинова видимо сдали, и он, быстро поднявшись с колен, чуть лишь не с ноги распахнул дверь в спальню, а потом с дикими криками взбешенного зверя влетел внутрь. 


Поливаев не успел даже опомниться. Понадобилось какое-то мгновение, чтобы он пришел в себя и последовал за приятелем.


Когда же он оказался в комнате, пред ним предстала прям таки завораживающая картина: Елизавета, пухлая дама, жена Буженинова, стоящая перед зеркалом в новом платье и выражавшая всем своим видом полную растерянность и ужас, прикрывала рот ладошкой, а её муж, вцепившийся в грудки лысоватого мужчины, тряс того так, что голова его едва не слетала с плеч. 


По всей комнате были разбросаны куски ткани, шпульки, нитки, ножницы, тут же оказалась и трость Буженинова. На небольшом диване валялись два порванных корсета, а у столика, рядом с зеркалом, лежал, упавший на ковер, графин.


Поливаев сообразил, что здесь происходило, только тогда, когда заметил на шее лысоватого мужчины, которого все еще тряс Буженинов, ленту - кусок длинной ткани, разлинованной и отмеченной цифрами, той самой которой берут замеры в портных магазинчиках. Вот только тогда-то он и понял в чем тут дело. 

- Постойте, дружище! - крикнул он, поспешив на помочь лысому и отталкивая от него Буженинова. - Оставьте его, дружище! Отпустите! Он портной, слышите! Отпустите его! 


Но разошедшегося Буженинова нельзя уже было остановить. Он все тряс и тряс лысого беднягу, от чего у того посинело лицо, и вот-вот мог случиться приступ тошноты, вызванный такой бешенной встряской.


Тогда Поливаев решил принять крайние меры.


Большую часть своего юношества Поливаев посвятил физкультуре и боксу, участвовал в турнирах, много раз побеждал, а потому в ход сейчас пошло единственное его оружие - кулаки. 


Одним выверенным движение, отрепетированным за многие годы, Поливаев ударил друга в живот. Удар получился не сильным, но таким, как он и рассчитывал. И этого оказалось достаточно, чтобы выбить дух из Буженинова и, наконец, отцепить его от лысого. 


Буженинов скрючился, разжал пальцы, и Поливаев, не теряя ни секунды, скрутил ему руки и повалил на диван. Портной, освобожденный от хватки, попятился, зашатался и удачно приземлился на кресло, стоящее позади него. 


- Простите меня, дружище, - стал извиняться Поливаев, удерживая трепыхающегося Буженинова. - Но я вынужден был вас ударить. Я вас спас! Да вы бы убили этого беднягу, понимаете?!


- Да как ефо не уфить! - приглушенно верещал Буженинов; уткнутый лицом в диван, ему было тяжело говорить. - Он обеффестил мою фену, мою Лифоньку! Он... 


- Никто ни кого не трогал, - перебил его Поливаев, пытаясь пролить свет на всю сложившуюся ситуацию. - Это обычный портной, Господи Боже! Он просто подбирал платье. Ведь так, Елизавета?


Елизавета в немом ужасе продолжала стоять у зеркала, не в силах отнять рук от побледневшего лица. Её била крупная дрожь, а глаза застыли на Поливаеве и Буженинове. 


Когда, наконец, Поливаев чуть прикрикнул на неё, чтобы привести женщину в чувства, она заговорила: 


- Д-да, П-п-прохор Денисович пришел помочь мне с платьем...И все.


- Фто прафда? - пробубнил Буженинов, пытаясь высвободиться. - Поклянифь мне, Лизафета! Поклянифь!


- Клянусь...клянусь! Так все и было. Ты же сам сказал, чтобы я купила платье на свадьбу твоей сестры. А Прохор Денисович отличный портной, он мне и сшил такую красоту. С чего ты на него накинулся-то?


Буженинов вдруг затих. 


- Ведь и тофно, - промямлил он. 


- Конечно, точно. Как же иначе? 


- Вот видите, дружище? - обратился к Буженинову Поливаев. - Вы едва не лишили жизни невиновного человека. Теперь-то вы успокоились?


Буженинов что-то пробубнил невнятно, и Поливаев посчитал это за знак согласия. 


- Ну вот значит и разобрались, - медленно отпуская Буженинова, сказал он. - Вы как дружище? Не сильно я вас?


Буженинов с побагровевшим лицом поднялся, помотал головой, но ничего не ответил. Размял шею, потом встал с дивана, одернулся, посмотрел на лысого, колебался секунду, наконец неуверенно протянул ему руку и произнес:


- Приношу свои глубочайшие извинения. Простите, мне сегодня в голову ударило спиртное и... - он посмотрел на Поливаева, - и всякие философские мысли. 


Поливаев сделал виноватое лицо. 


Портной вжался в кресло, испуганно вытаращив свои маленькие глазенки, посмотрел на Буженинова, на Елизавету, смерил взглядом Поливаева, и наконец трясущейся рукой пожал руку ревнивца.


- Я, - начал Буженинов смущенно, - возмещу вам весь причиненный мною ущерб, не беспокойтесь. 


- Не нужно, не нужно, - затараторил портной. - Не нужно.


- Нет уж, вы простите, но я должен загладить вину перед вами и перед своей женой. Глупо все вышло, даже стыдно. Как я только мог подумать о таком!...Ну как ты Лизавета? Хорошо? 


Женщина, медленно приходившая в себя, закивала головой.


- Ты уж прости меня дурака. Сглупил. 


Он подошел к жене и обнял её. 


Постояли какое-то время молча.


- Ну что ж, - тихо произнес Поливаев, видя, что дальнейших происшествий вроде не ожидается, - я пожалуй оставлю вас, господа. Пора домой, моя Мари наверно уже меня потеряла. До свидания.


Поливаев попрощался со всеми. Пожал руку Буженинову, обещая ему расплатится за свой удар и признав свою вину перед ним, что усомнился в верности его жены, пожал руку портному, поцеловал ручку Елизаветы, и быстрым шагом вышел из квартиры. 


На улице было безлюдно. Вдоль проспекта тянулась цепочка зажжённых фонарей. У соседнего дома стоял кеб; лошади, запряженные в него, сонно ворчали и перестукивались копытами.


Засунув руки в карманы пальто и ежась от холода после мягкого тепла квартиры, Поливаев собрался было направиться к повозке, решив по-быстрее добраться до дома и по-скорее обнять свою жену, но тут услышал голоса из подъезда. 


Мужчина остановился, вернулся, приоткрыл тихонько дверь и прислушался.


- Вы уж простите его глупого, - говорил женский голос. - Не обижаетесь?


- Не на вас, мадам, - вторил ей мужской голос. - На вас, моя хорошая, я ни когда бы не смог обидеться, но вот ваш муж...В следующий раз нам надо быть осторожными. 


- Да-да, дома больше нельзя встречаться, - тут же отвечали в ответ. - Хорошо, что Дмитрий Игнатьевич, нас спас...


- Хорошо, что я только привез вам платье, мадам. А представляете, что было бы если бы они нас застукали в другой момент и за другим занятием...Ох, я даже боюсь подумать. 


- Так не думайте тогда, - сладко говорил женский голос. - Не думайте и все тут. 


- Не буду, мадам, - столь же сладко отвечал ему мужской. - Как вам мое платье? Понравилось?


- Очень понравилось. Спасибо.


Послышался звук горячего поцелуя, а потом раздался громкий хлопок дверьми подъезда, и минутой спустя тихую улицу огласили топот копыт и дребезжание повозки - Поливаев мчался домой, узнать чем в этот поздний час занимается его верная жена.

3
Рейтинг
+ Нравится
23
Просмотры
 Вам нравится эта работа!
?
Отменить
?
Colos, Пользователь 21 Сен 2019, 13:32
О женщины! Имя вам - коварство.
Загрузить комментарии